Хойригер (статья моего друга Михаила Иванова)

Автор - БЛОГИ, Митин, Юрий на 19.09.2004 , материал смотрели 240 раз(а).

Хойригер

 

Несколько лет я работал в одной австрийской конторе. Чем она занималась, я не понимал даже тогда. Сейчас не скажу тем более. Я скромно сидел за своим рабочим местом и старался по возможности правильно выполнять свои обязанности.

По идее, это было не сложно: австрийцы унаследовали от своих соседей-немцев тома предписаний по поводу и без повода, так что сделать хоть какой-то неверный шаг казалось делом невозможным.

Но на практике немецкая педантичность сочеталась с такой интернациональной расхлябанностью и таким откровенным нежеланием начальства отвечать за свои устные распоряжения, что как бы я ни поступил, виноватым оказывался всё равно. Однако уходить тогда было некуда, и я продолжал работать, стараясь мириться с неприятной спецификой работы, которая сама по себе, очищенная от доносов и скандалов, была несложной.

Думаю, что для людей, когда-либо работавших в российских представительствах западных фирм, ситуация с первых строк покажется настолько знакомой, что конкретизировать её и объяснять на примерах просто не имеет смысла. Поэтому мне хочется оставить её на втором плане и рассказать один забавный случай, произошедший, правда, не со мной, а с одним из моих коллег.

 

Мой коллега, Анатолий Олегович Бершов был старше меня лет на двадцать пять. Ему удалось застать всех советских вождей, кроме Ленина. Он с отличием окончил институт иностранных языков (тогда – имени Мориса Тореза) и достиг известных вершин по «околопартийной» линии. Слово, употребленное здесь в кавычках, было придумано им самим. Оно настолько же точно, насколько и громоздко. (Здесь явно прослеживается любовь моего коллеги к немецкому языку.) Дело в том, что его быстро заметили, согласовали, с кем необходимо, его кандидатуру и стали приглашать на переводы средних по масштабу и уровню партийных выступлений.

 

Перед теми, кого в своем рождении я опередил на пять-семь лет, мне, вероятно, следует извиниться за одну неточность. Я допустил её совершенно автоматически, не поставив перед словом «партия» никакого определения. Спешу пояснить: речь идет о Коммунистической партии Советского Союза…

 

Бершов быстро усвоил набор слов, используемых наиболее часто – и почти перестал бояться конкурентов. Во всяком случае, в профессиональном смысле его перещеголять не могли. Были, конечно, такие, которые пытались это сделать. Но успеха их попытки не имели. В приватном разговоре коллега, объяснял это коротко и емко:

 

— Они из переводчиков превращаются в соавторов.

 

И действительно, на фоне их страстно горящих фраз Бершов говорил холодно, но выверено и корректно. У него был какой-то особый талант, крепко срастись разумом с любым оратором – думать одинаково с ним, выдерживать и переживать его интонацию, с синхронной точностью и скоростью вписываться во все виражи риторических приемов – и одновременно сохранять собственное лицо. Сам Анатолий Олегович был о своём таланте невысокого мнения и, выпив, называл себя проституткой умственного труда. А, если упоминал по какому-то поводу свою совесть, то сопровождал её эпитетом «гибкая».

 

Мне трудно судить о человеке, который в два раза старше меня. Но всё-таки я думаю, что он относился к себе слишком строго. Да ещё при своей работе. Ведь работа переводчика – поистине каторжный труд. Достаточно сказать, что по медицинским данным, которые я читал в каком-то журнале, среди людей, страдающих алкоголизмом и импотенцией, толмачи составляют наибольший процент.

 

Я не могу сказать, что Бершов был алкоголиком. Но в тот вечер, о котором идет речь, «герр Толик» решил подегустировать австрийского пива. Криминала в этом никакого не было. Начальство с обеих сторон расслабилось до такой степени, что перевод в их общении становился скорее помехой, нежели помощью. Во время неформальной части встречи со всех сторон и на обоих языках до бершовского слуха доносилось – привычно и предопределенно:

 

— Michael, eine Rümotschka für Dich und eine für mich!

— Zum Wohl! Na sdorowje!

 

А ещё через пару тостов «герру Толику» дали, как выразился один из начальников с нашей стороны, вечер «на разграбление Вены».

 

Командировочной валюты Бершову хватило на набор стеклянных наперстков для шнапса. На них были наклеены изображения Пратера, Штеффля и еще четырех достопримечательностей дунайского города. Покончив с сувенирами, он отправился побродить по улицам. Все или почти все члены делегации ухитрились крепко насосаться из таких же, как у него, наперстков. Сопровождать Бершова было некому. Но он и сам далеко не отходил, поскольку в Вене был впервые.

 

Вена почему-то напомнила ему Киев. Те же претенциозные каштаны, та же архитектурная приземистость, та же сонливая духота, не проходящая даже вечером. Только «голубой» (на самом деле – буро-коричневый) Дунай до Днепра не дотягивал.

 

Австрийское пиво ничем принципиально от нашего не отличалось. Бершов выпил кружку под венский шницель в слое панировочных сухарей. Шницель свешивался с тарелки по всему её периметру.

 

Потом, не найдя ничего экзотического в шницеле, на второй кружке Бершов уже обходился без его помощи. Пиво не расслабляло совершенно. А может, это было просто следствием усталости – переводить сегодня пришлось с самого раннего утра.

 

С пятой кружкой (вернее, банкой) он сидел на скамейке возле собора святого Степана (того самого Штеффля) и о чем-то думал. Мимо него прошла группа молодых людей, и один из них – малый совершенно раздолбайской внешности – произнес по слогам, словно ставя диагноз:

 

— Total besoffen! (Пьян в стельку)

 

Люди везде одинаковые, подумал Бершов и отправился к себе в гостиницу. У него почему-то испортилось настроение.

 

Ночью ему не спалось. В голову лезла всякая нелепица. Под утро начались диалоги с совестью на отвлеченные, но неприятные темы. Возникли сомнения по поводу собственного профессионализма. Забрезжили серые перспективы ежедневного прислуживания сильным мира сего – бескрайние и бесцветные.

 

В дверь постучали – тихо, чтобы не разбудить соседей, но достаточно громко, чтобы услышал Бершов.

 

— Herr Tolik! Herr Tolik! Ich brauch bitte ein Feuerzeug!

 

Толик встал, включил свет, взял со столика зажигалку, прошел мимо зеркала. В зеркале промелькнули – всклокоченная шевелюра, красные усталые глаза, обложенные щетиной щёки. Наверное, он все-таки спал. После бессонных ночей его щеки почти не обрастали.

 

Бершов приоткрыл дверь и протянул в образовавшийся проем зажигалку. «Завтра отдадите», — произнес Толик, но человек успел прикурить и вернуть зажигалку. Спрятав сигарету в кулак (чтобы не заметила коридорная) и бормоча извинения, неизвестно кому адресованные, он направился в свой номер…

 

…В Москве начальство некоторое время колебалось, но, стребовав с Бершова две бутылки армянского коньяка, решило всё-таки не давать хода бумаге, которая пришла на следующий день после возвращения делегации в Москву. Как её опередили – тоже не понятно. Наверное, Толику просто повезло. «Вот так Толик – грубиян и алкоголик!» – заговорил стихами шеф, когда ознакомился с её содержанием:

 

29.05.

Вена, …штрассе 25

 

Касательно: вашего сотрудника г-на Бершова

 

Настоящим сообщаю, что 29 мая с.г. Ваш сотрудник г-н Анатолий Бершов самовольно отлучился со своего рабочего места (он должен был переводить встречу Вашей делегации в ресторане) и вернулся в свой номер поздно ночью в состоянии алкогольного опьянения.

 

С дружескими приветами –

Леопольд Хойригер

 

Бумага, конечно, могла легко перевесить все объяснения Бершова. Но, во-первых, московский начальник тоже был человеком, а во-вторых, ничто человеческое ему было не чуждо – он питал тёплые чувства к хорошему коньяку. Бершов поставил ему две бутылки семилетнего «Карса», который, понятно, достал с большим трудом, — а полученный взамен донос разорвал и выбросил. Бумага, едва не стоившая переводчику карьеры, сгинула в мусоропроводе…

 

Сначала мне казалось, что Бершову следовало оставить этот донос – хотя бы на память. А может, и на возможную встречу с господином Хойригером – земля ведь, как известно, имеет форму шара. Ком грязи, пущенный в ближайшую спину, вполне может изгваздать фалды твоего собственного пиджака.

 

Потом, проработав ещё несколько месяцев, я понял: Бершов поступил совершенно правильно. Даже если бы они и встретились с Хойригером, последний вел бы себя абсолютно спокойно, поскольку не видел бы в своих действиях ничего предосудительного. Думаю, он вполне искренне считал, что донос пошёл «герру Толику» во благо.

 

Да и сам Анатолий Олегович рассказал мне эту историю совершенно беззлобно и гораздо короче, чем я изобразил её на бумаге. Рассказал между делом, когда объяснял какие-то тонкости перевода.

 

— Я смотрю на них как исследователь, — сообщил он мне, когда я задал вопрос о

его отношении к доносчику. – Например, у паука восемь глаз. Это занятно, но

злобы или желания отомстить не вызывает. То же и с нашими европейскими

друзьями. Да, любят они стучать. Но что же теперь делать? Менталитет…

 

А потом, в процессе работы, я тоже придавал всё меньшее значение этой истории, поскольку действительность часто преподносила гораздо более интересный материал. Не забыл я историю только из-за фамилии австрийца.

Дело в том, что «хойригер» – это молодое кисловатое вино. Оно чем-то похоже на хорошую бражку, но у него нежно-зеленый цвет. Его подают в кружках, которые по форме похожи на пивные, но раза в два меньше. Не попробовал «хойригера» — считай, в Австрии не был…

 

Я уже слышу возможный упрек читателя: слишком уж щедро представлена алкогольная тема. Всего на четырех страницах – то пиво, то шнапс, то какое-то зеленое вино! Поэтому в следующий раз я расскажу о простом венском шницеле…

М.Татаринцев

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

При любом использовании наших материалов, ссылки на сайт, автора и оригинал статьи обязательны! Прочитайте правила перепечатки.



Оригинал статьи
Копия статьи на форуме (для развёрнутых комментариев)
Ленты новостей

Добавить комментарий

Яндекс.Метрика Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки.